Про Катынь и подозрения

<Новый этап нашей истории – прозрачность власти – Храм вне подозрений! – супер-история про рава Поруша>


О Катыни написано, кажется, все, что можно. И все же один аспект, по-моему, "прошел стороной", хотя был отмечен всеми. Но как-то без энтузиазма, тихой сапой.
 

"Катыньская история" прошла поэтапно, затянувшись на шесть десятилетий: (1) сама давняя трагедия, (2) обстоятельства признания властей в злодеянии, учиненным не в нашем поколении, (3) раскрытие архивов.

И вот этот третий этап представляется мне чуть ли ни самым важным. Именно готовность сделать все дело прозрачным не может не зародить в людях надежды, что начинается новый период. Отныне власть не будет с легкостью идти на обман и подлог – ибо будущее чревато. Ибо память потомков может отказать в последующем уважении и признание заслуг. Ибо в будущем сегодняшних властителей могут осудить и заклеймить злодеями. Им это надо?

С точки зрения веры (а в моем блоге других точек зрения нет) – все, что делается "во властях", должно быть обнаженным и прозрачным с самого начала. Если суд – то открытый и нелицеприятный. Если принятие политических решений – то легко просматриваемое и подотчетное.

Ну да, есть еще разведыгры и дипломатические пассы и ходы. О них сразу не объявишь во всех СМИ. Понятно, что имеется ко всему прочему такая вещь, как "национальные интересы". Про них на каждом шагу кричать не станешь. (Хотя почему не станешь?)

Но знай, господин правитель, что какое бы ты со товарищи решение ни принял – о нем все и подчистую будет известно. Рано или поздно.

Ибо обман запрещен. И высшими авторитетами – Торой, Библией и Кораном. И просто людской совестью. И дело не только в категорическом запрещении, но и в том, что Творец все скрытое делает явным и доступным.

Причем все конфессии всех религий с этим запретом знакомы не понаслышке. Он лежит, что называется, в самой сердцевине религиозного миропорядка.

Пример. Священники Иерусалимского храма заходили в особые храмовые палаты, где хранились денежные взносы жителей Страны, облачаясь в специальные, регламентированные законом одежды. На тех одеждах не было ни одного двойного шва, ни одного скрытого глубоко за пазухой места, куда можно было бы украдкой положить монету.

А ведь в эти казначеи отбирались самые проверенные люди. Тем не менее, считалось, что никому из народа нельзя дать возможность даже нечаянно подозревать этих людей в малейшей попытке воровства.

Прозрачность и создание условий, когда нет места подозрениям!

Другой пример. Более древний, но он зафиксирован в тексте самой Торы. После того как евреи, бредя в пустыне после Исхода из Египта, собрали средства на Переносной храм, Моше (пророк Моисей, предводитель евреев) дал отчет во всех тратах перед народом. В тексте Торы скрупулезно помечено, на какой элемент Храма сколько ушло такого-то драгоценного метала, из чего и из какого количества сделаны настилы и перекрытия. Все с точностью до мельчайшей весовой меры!

И все это только для того, чтобы самые недоверчивые не сказали, глядя вслед пророку: "смотрите, пожирнела шея Моше на нашем добре".

С тех пор каждая синагога обязана отсчитываться во всех суммах, которые она получила от спонсоров-доброхотов, и во всех расходах. А руководители общин делают все возможное, лишь бы не попасть под малейшее подозрение.

Во что бы то ни стало избежать подозрений – вот чего не хватало былой российской власти. И той, что распорядилась поляков расстрелять (ну, с этих палачей и взять нечего, они себя как бы вынесли за скобки общечеловеческого ряда), и теми поколениями властителей, что отмалчивались или все отрицали.

Итак, ныне появилась надежда, что мы все (не только люди, живущие на востоке Европы) вступаем в новую эру. Эру открытости – по крайней мере, на уровне госархивов. (Речь, понятно, идет не о подозрении в крупных хищениях - они тоже когда-то будут вскрыты и объявлены. А о куда более страшных подозрениях - в каннибальстве и геноциде.)

Теперь и на Западе нельзя будет оправдываться национальными секретами – если русские это барьер уже прошли.

Так что: архивы – нараспашку!

*  *

А на прощанье – для художественного антуража – рассказ о том, как один раввин многое потерял, но не захотел, чтобы его подозревали в воровстве или мошенничестве.

Герой рассказа – раби Шломо Залман Поруш, известнейший талмудист и праведник. Время происшествия – непосредственно перед Первой мировой войной.

Рав Поруш ждал деньги из Минска, которые должны были прибыть в Святую землю накануне Песаха, чтобы раздать их беднякам на праздник. Но деньги задерживались. Тогда он обратился к другому раввину, человеку состоятельному, к раву Файвелю Столяру, и взял у него в долг 200 золотых наполеонов, страшная по тем временам сумма. И сказал, что, как только придет помощь из Минска, он сразу вернет долг.

Однако помощь вовремя не пришла, поэтому рав Поруш пошел после Песаха и вернул раву Столяру 110 наполеонов (заняв у других людей), а про остальные сказал, что отдаст чуть позже. И вот, через два месяца, с большим опозданием пришла помощь – и рав Поруш наконец-то смог вернуть долги своим кредиторам, после чего пошел вернуть раву Файвелю Столяру оставшиеся 90 наполеонов.

Но реб Файвель был стар – он давно забыл про 110 наполеонов. Поэтому сказал, что от рава Поруша ничего не получил. Так что пусть вернет весь долг в 200 золотых монет.

Понятно, что рав Поруш стоял на своем. Дело дошло до раввинского суда. А в то время иерусалимским судом руководил раби Шмуэль Салант, личность крайне колоритная и особо почитаемая всеми жителями города. Праведник и умница был величайший. И вот, под его председательством, суд постановил, что раву Шломо Залман следует дать клятву с именем Всевышнего о том, что он деньги вернул. (Так поступают, когда нет документов, доказывающих правоту ответчика.)

На это рав Шломо Залман сказал, что он никогда не дает таких страшных клятв – даже в случае полной и несомненной для него истины. Дескать, он не сомневается, что прав, но клятву дать отказывается. Ибо таков обычай крупных раввинов, идущий с древних времен.

В ответ рав Салант вынес решение, принуждающее его дать такую клятву. И пояснил, что иначе его будут подозревать люди. Ведь, что они подумают? Что, поскольку рав не хочет поклясться – значит, деньги у него.

Делать нечего. Против решения раввинского суда идти нельзя. И рав Шломо Залман принял на себя это постановление. Впрочем, попросил себе три дня отсрочки – чтобы подготовиться к клятве.

Наконец, в установленный судом день он вместе со всей семьей пришел, облаченный в белые (траурные) одежды, – и дал клятву.

Вроде бы дело разрешилось самым лучшим образом. Но люди есть люди. Кто-нибудь да скажет потихоньку: не сразу поклялся – значит, "рыльце в пушку".

И что сделал наш рав? Продал свою квартиру за 50 наполеонов, взял в долг еще 60 и отдал 110 наполеонов на строительство синагоги в иерусалимском квартале "Бейт Исраэль". Называется синагога "Бейт Яаков" (дом Яакова). Она стоит поныне, на ее северной стороне висит табличка: "Построено на сумму в 110 наполеонов, данных одним человеком на цдаку". Приедете туристом в святой город – пройдите по этому району, полюбуйтесь на табличку. Чистая прозрачность и финансовая чистота!

Зачем он так сделал? Чтобы очистить себя от малейших подозрений.

Кстати, через год после тех событий, за несколько дней до Песаха (т.е. во время уборки дома) в семье рава Файвеля нашли мешочек с этими несчастными 110 наполеонами. И он при всех попросил у рава Поруша прощения.

Вот и вся история. Делай, что хочешь – но будь вне подозрений. Даже когда ни в чем не виноват и совесть твоя чиста.

*  *

На этот путь, кажется, встали российские власти. (А им было в чем признаваться - ибо совесть не была чиста. А значит тем более!)
И это, как мне представляется, – главное в Катынском деле. Новый, что ни говорите, этап прозрачной истории.

Нажимая на «Нравится» или «Поделиться ссылкой», вы выполняете заповедь распространения Торы!

blog comments powered by Disqus