"Дам тебе милосердие"

В виде эксперимента вывешиваю сразу в двух блогах – здесь и на Толдот. Посмотрим, где круче.))

Содержание:
·         Стих в Торе
·         Про раби из Калуша и атамана бандитов
·         Спасти еврея
·         Спасти араба

Эта статья, написанная несколько лет назад, мне по-особому дорога. Ибо нелегко далась. Особенно последняя часть. Посмотрите – и сами увидите почему.

**  **
Если читать внимательно недельный раздел Торы "Реэ" в книге Дварим, то можно найти в нем странные слова. Вернее, слова самые обычные, но приведены они в какой-то не совсем удобной форме.

Посудите сами. Пророк Моше передает еврейскому народу законы, только что им полученные от Всевышнего. Среди прочего разговор заходит о том, что в некоторые моменты будущей истории придется проявить твердость в борьбе с идолопоклонниками. В конце пассажа Моше добавляет, обращаясь к еврейскому народу от имени Всевышнего: если поступишь надлежащим образом, то получишь награду.

Что за награда? Читаем в переводе на русский язык (конец 18?го стиха 13?ой главы, откройте Книгу и посмотрите сами, мы "свели к одному" сразу несколько переводов, но суть осталась та же): "Окажет тебе (Творец) милость и помилует тебя, и размножит тебя". Эти две вещи ­– "окажет милость" и "помилует тебя" – выглядят несколько странно: разве это не одно и то же? Зачем повторять?

Беремся за оригинал. И тут обнаруживаем, что написано буквально следующее: "даст милость (или милосердие, если точнее) и помилует тебя". Вот эти "дать милосердие" и "помиловать" – уже не одно и то же. Хотя по-русски так не говорят – "дать милосердие" (или милость). Но так написано!

И вот что имеется в виду: если выполнишь Мой непростой приказ, получишь награду: одарю тебя умением проявлять милосердие к другим, да и самого тебя помилую – т.е. размножу и усилю.

Переводчикам такой оборот показался стилистически не оправданным (ибо к нему требуется комментарий), и они перевели, используя тавтологию (повтор).

А мы из этого сейчас сделаем целую статью!

**  **

Итак, "дам милосердие". Научу проявлять сострадание к другим.

Вообще-то, заставить человека быть хорошим Творец не может: таково одно из главных Его правил. "Всё в руках Небес, – сказали наши мудрецы, – кроме страха перед Небесами". Т.е. нежелания совершить грех.

Но помочь проявить заложенное в нас стремление оказать помощь другим (что и является милосердием) – это Он может. Ты только найди в себе желание – и Он придет на помощь, желание окажется реализованным.

Предварительный вывод: еврейский народ взялся соблюдать Тору, а Всевышний объявил, что поможет ему быть праведным. По первому, что называется, импульсу с нашей стороны.

**  **

А теперь хасидская история. [Рассказана мной на уроке в прямом эфире на Толдот-TV вечером 2 авг. 2010 г.; скоро выйдет (сБп) видео-файлом.]

Жил в городе Калуш (Восточная Галиция) раби Ицхак, раввин и мудрец, о котором говорили, что двери его дома никогда ни перед кем не запирались. Больших денег в семье праведника не водилось, но накормить, дать ночлег – в этом отказа никто не получал.

И вот однажды постучался нееврей, а дело было утром в пятницу, когда только что вынули из печи румяные субботние халы и дом наполнился ароматом свежей выпечки.

Постучался странный мужик да и прошел без спросу прямо с улицы на кухню, где хмуро потребовал, чтобы ему дали хлеба.

Внешности он был самой подозрительной: серое худое лицо, многодневная щетина на скулах, голодные глаза бегают по сторонам. "Не иначе как хочет что-нибудь стащить", – решила жена раввина и побежала советоваться с мужем: вот, человек просит хлеба, а в доме только халы, не резать же их для прохожего, – известно, что к столу резанные не подают, только целые, а ставить в печь новые уже поздно. Что делать?

Раввин подумал и сказал: "Раз голоден, надо накормить. Да и что за беда – порезать халу ножом: крови от этого не будет". (На идиш: блют вел нит гейн.) Вернулась женщина на кухню и отрезала от халы огромной кусок-каравай.

Посидел тот мужик на кухне у печи, погрелся. Съел свой каравай – да перед самой субботой и ушел.

А через пару месяцев понадобилось раби Ицхаку поехать в соседнюю Венгрию, не то на раввинский съезд, не то за советом к тамошним мудрецам. Дорога туда шла карпатскими перевалами, над пропастями да через медвежьи углы. Неспокойно тогда было в тех краях, шалили лихие шайки разбойников, то одного торгового человека ограбят, то другого, а случалось, и резали людишек, пока царские жандармы в нижних селах отсиживались.

Но делать было нечего, тронулся раби Ицхак, помолившись, в дорогу, да на третий день пути караван, к которому примкнул раввин, попал в руки бандитов. Никто не спасся – всех ограбили. А поскольку он один из всех был еврей, то потащили его к атаману: пусть сам решает, резать нехристя или отпустить.

Спросил атаман раби Ицхака, откуда он.

Ответил: "Из Калуша".

Спросил: "А тамошнего цадика знаешь?"

"Да кто же не знает тамошних цадиков, там все цадики", – ответил раби Ицхак.

"Нет, я про ребе Исаака спрашиваю, он меня недавно от голода спас, когда я от жандармов ушел".

И понял тут наш рав, что перед ним стоит тот самый прохожий, ради которого он распорядился разрезать субботнюю халу.

Так его и отпустили с миром, да еще вещи вернули, да еще до венгерской границы под охраной провели, чтобы в дороге ничего не случилось. А когда вернулся домой, рассказал жене о происшествии и добавил: "Помнишь, я еще сказал: порежь халу ножом, крови от этого не будет. Слава Б?гу, так и оказалось – без крови. Кто бы заранее знал".

**  **

Проявить милосердие.

Ты захоти (так сказал Своему народу Всевышний) – а Я тебе помогу.

Очень трудно захотеть. Иногда вообще невозможно захотеть. Т.е., теоретически мы все добрые. Но обстоятельства подчас складываются такие лютые, что не до милосердия к другим. Самому бы добра не лишиться. А то и в живых бы остаться.

Вот об этом Всевышний и сказал: ты отважься – а Я сделаю так, что потом не пожалеешь. Отдашь субботнюю халу – а затем вернешься живым домой. Из-за той самой халы, которую вначале было жалко отдавать. Вроде бы, кому отдавать-то? Этому подозрительному уголовнику, который, по всему видать, только что из острога сбежал? Да и стоит ли бандит наших еврейских субботних святых хал?

Оказывается, стоит. "Кто там у вас в Калуше святой?" – "Да все святые"…

**  **

Ну а теперь самая трудная часть нашей статьи. Тест. На умение проявить милосердие. Так сказать, теоретические занятия.

Представьте себе, что вы – русский интеллигент, житель Кишинева начала двадцатого века. Учитель там или бухгалтер, неважно. Главное, культурный и интеллигентный человек.

А теперь представьте себе, что идет еврейский погром. Да-да, тот самый, столетняя годовщина которого отмечалась несколько лет назад. Погром, что был развязан толпой, вдохновленной статьями недоброй памяти Крушевана, издателя черносотенного "Бессарабца". Воссоздайте картину, у вас же богатое воображение!

Вы стоите у порога своего дома. Приятный закат над рекой Бык. Воздух пахнет вербой. А со стороны Рышкан к небу поднимается черный дым. Не в вашем квартале, а в еврейском. По ту сторону реки. Конечно же, вы возмущены: вот до чего опустилась чернь!

А теперь внимание. Центральный кадр сюжета: от моста в вашу сторону бежит, спотыкаясь, окровавленный мальчик, худая тень, вот-вот упадет, а за ним – с гиканьем и свистом – несется та самая чернь. Но она еще на мосту. А мальчик уже рядом. Что будем делать – спасать? Или поскорее спрячемся в доме?

Если вы скажете – спасать, то вам что, своих детей не жалко? Да эти погромщики в пьяном угаре тут всех в миг поубивают...

Ну ладно, вот вам второй тест. Тоже на умение проявить милосердие.

На сей раз вы не русский интеллигент, житель старого Кишинева, а, извините, интеллигент немецкий, житель города Ораниенбург. Это десять минут на электричке к северу от Берлина, на канале Одер-Хафель. Лес, тишина, идиллия, у вас свой домик под черепичной крышей, на дворе – эпоха Третьего рейха.

И вот та же картина: вы стоите перед домиком, любуетесь видом на канал, в небе журавли летят, – а по вашей улице несется ребенок. Тот же самый, весь в крови, вот-вот упадет, тощий еврей из соседнего лагеря. И погоня с овчарками уже на мосту.

Что делаем – прячемся? Или храбро хватаем его за шиворот и втаскиваем в дом? Так ведь овчарки по следу найдут! А у нас опять-таки жена, дети, налаженный быт.

Вот и говорите после этого – милосердие. Не нужно оно нам, когда все летит под откос. И не надо нам помогать его проявлять по отношению к другим! Для нас бы кто его проявил…

И последний экзамен. Тоже чисто теоретический.

Мы с вами – те, кто есть. Интеллигенты-евреи, говорящие по-русски. И вот мы приехали в Париж. Туристами. В отпуск.

А Париж, и в этом соль ситуации, не тот, что стоит ныне, а тот, во что он может превратиться в самое ближайшее время. Это такое предположение, условие задачи.

Короче говоря, мусульманские террористы начали взрываться прямо под арками Эйфелевой башни. И парижане (не иерусалимцы!) принялись, не долго думая, жечь местные мечети, громить арабские лавки и вести себя, как кишиневцы Крушевана, – но только не ослепленные провокационными статьями и не разогретые водкой, а просто кипя от справедливого возмущения. Или скажем так – испугавшись за свою жизнь.

Да как же вы умудрились в такое неподходящее время оказаться здесь в отпуске!

Вчера заехали с женой в ''HotelLebron'', это в трех минутах от станции метро ''Kadet'', что на улице Лафайе. Второй этаж, 44-ый номер, справа от лифта. Чудесный "шамбр" на двоих.

А сегодня вдруг в городе – странная тишина, и только где-то со стороны 10-го квартала доносятся взрывы, глухой вой толпы, веет легкой гарью. Но пока на рю-Ламартэ, под нашими окнами, все в порядке.

И вот он. Жертва погони. Несется зигзагами по центру улицы, спотыкается, рубашка в крови. Вы даже окно не успеваете закрыть. А мальчишка на крутом повороте вбегает в двери вашего отеля.

Пока никого нет. Вы стоите вместе с женой за закрытой дверью своего номера. Слышно, как колотится ваше сердце – одно на двоих с женой. Ничего кроме колокола сердца.

Отвечайте – откроете дверь? Или так и будете стоять, прижав руки к груди?

Ведь араб бежит, не еврей. Сын, наверное, террориста. Евреев терпеть не может. Фундаменталист и хамасовец. Откроете? Отвечайте!!

Лично я про себя не знаю, открою ли.

А вот раби из Калуша, тот точно открыл бы. Втащил бы мальчика и спас. Да еще сказал бы что-нибудь на идиш, потом его фразу двести лет народ повторял бы. Типа: халу отрезать – крови не будет. Блют вел нит гейн. Еще как будет…

Так что неизвестно, награда ли это – помощь со стороны Небес в деле оказания милосердия другим.

Правда, там сказано дальше: а за это Я буду милосерден по отношению к вам. Ну так ведь, чтоб в такое поверить, надо верить.

{fcomment}

Add a comment

"Уж сколько раз твердили миру, что лесть гнусна"

 

Как всегда, в понедельник вечером на этой неделе (5 июля) – мой урок на экране. На этот раз (сБп) по сдвоенному недельному разделу "Матот-Масеэй", тема – "Держать слово". (О самом недельном разделе см. здесь.)

Год назад у нас была другая тема – "Не льсти!" Но из того же раздела "Масеэй".

Предлагаю несколько историй из прошлогодней видео-лекции.

Сам запрет на лесть наши мудрецы выводят из стиха Торы (Бемидбар 35:33): "И не оскверняйте землю, на которой вы находитесь, ибо кровь оскверняет землю". Написано: вело-тахнифу, "не льстите". Т.е., кто льстит, лицемерит – тот оскверняет землю.

Итак, одна из тем недельного раздела – запрет Торы на лесть (хануфа?), подхалимство, заискивание, угодничество, на лицемерную необъективность в оценке чужих поступков.

* *

Первая история про рава Хаима Соловейчика. Он вел суд, на котором решалось какое-то дело. Один из участников суда – истец или ответчик – начал ему льстить и заискивать перед ним. Сказал, что это большая честь – участвовать в суде под руководством такого выдающегося раввина.

Тут же рав Соловейчик заявил, что покидает судебное заседание и передает свою функцию другим раввинам. И уже собрался выйти из зала, как его кто-то спросил – почему?

Рав ответил: написано в разделе Пинхас (Бемидбар, гл. 27) про дочерей Цлофхада, что они пришли с вопросом к Моше рабену: почему их семья не может получить надел в Эрец Исраэль?

До этого в тексте Торы было написано, что евреи, вышедшие из Египта, будут получать наделы в Эрец Исраэль по числу сыновей. На это девушки из семьи Цлофхада резонно возразили: у нас был отец, он тоже был в числе тех, кто вышел из Египта. Значит, ему тоже полагается надел в Святой земле. Но дело в том, что он умер без сыновей!

И вот тут они добавили про своего отца: он умер за свой грех, а не за то, что участвовал в бунте Кораха против Всевышнего и тебя, Моше.

Тем самым они намекнули, что он, Моше, хороший правитель, против которого не следует выступать. И что их отец был настолько праведен, что не участвовал ни в одном бунте против Моше. Это надо учесть и вынести решение в пользу его семьи.

Все это было чистейшей правдой. Но дочери сказали эту правду, чтобы получить надел. А это уже лесть!

Что сделал Моше в ответ на их просьбу? Он тут же отказался решать их вопрос, а передал его Всевышнему.

С этими словами рав Соловейчик вышел. И дальше суд продолжался уже под председательством другого раввина.

Вывод: нельзя льстить никому. И даже тому, от кого ты зависишь, – начальнику, судье, властителям.

Да, иногда это очень трудный путь. Но раз сама Тора дала нам этот запрет – значит, она нам и поможет его не нарушить. Логично?

 * *

Однако есть исключения! Например, нам запрещено обижать других людей. И этот запрет настолько строг, что ради него в некоторых случаях отменяется запрет на лесть.

Каким образом? А вот каким.

Рассказывают про хасидского раввина раби Хаима Ицхака Аарона Рапапорта, которого звали Магидом из Вилкомира. Однажды он тяжело заболел. Рав из Бриска (раби Ицхак Зеев Соловейчик, сын раби Хаима Соловейчика, о котором шел первый рассказ) послал к нему человека, чтобы навестил от его имени. Мы знаем, что такая заповедь называется бикур-холим, проведать больного. Роль посланца была поручена ученику Брисского раввина, раби Зэраху Реувену Браверману.

Больной Магид встретил посланца и сказал: "Передай своему раву, что раньше я думал, что в мире есть по крайней мере один цадик – этой твой рав. А теперь я вижу, что ошибся. И настолько мне больно, что, видишь, по этой причине я заболел".

Рав Браверман так и сделал – передал эти слова своему учителю.

Тот ужасно расстроился. И так сказал раву Браверману:

"Открою тебе, как все случилось. Я председательствовал в суде, где слушалось дело одного молодого человека, совершившего очень серьезный проступок. А он, этот молодой человек, происходил из уважаемой семьи. Спросил я у рава Шмуэля Саланта (великого учителя той эпохи), как поступить. Дело в том, что решение любого раввинского суда надо огласить в общине. Но именно в нашем конкретном случае будет запятнана честь известной семьи, из которой вышли праведники и мудрецы. Рав Шмуэль сказал мне, что в Иерусалимском Талмуде написано: если известно, что грешник не вернется к своей глупости (т.е. не повторит своего плохого дела), не надо позорить его семью. И это касается не только известных семей – но и любого человека, у которого есть близкие родственники. По этой причине я не предал тот приговор огласке. Так вот, именно поэтому заболел Магид! Он решил, что закон – общий для всех. И мне не надо было быть снисходительным к той известной семье".

Когда раби Зерах Браверман вернулся к Магиду, он передал ему эти слова. Тот изучил место в Талмуде, согласился с решением – и выздоровел.

Чему мы тут учимся? Тому, что похвалить незаслуженно можно многими способами. Один из них – отказаться от того, чтобы упрекнуть человека за совершенный им проступок. В данном случае это была целая семья. Раввин из Бриска сделал им комплимент – не объявил на всю общину о нехорошем поступке одного из их родственников. Только чтобы не обидеть их без причины. Ведь Талмуд в данном случае позволяет так поступить!

Заметим еще раз: но это только тогда, когда есть основания полагать, что осужденный не повторит своего проступка и у него есть праведные родственники, которые в случае огласки будут (ндБ) страдать.

* *

Лесть запрещена. Отсюда мы учим, что альтернативное поведение приветствуется. Какая у лести есть альтернатива? Верно, быть искренним.

История про раби Йоэля Сиркиша, известного по аббревиатуре имени как Бах (великий комментатор "Шульхан-Аруха").

Когда Бах умирал, к нему отовсюду собрались проститься евреи.

А надо сказать, что с Бахом при жизни спорили многие раввины. Так что он привык к скандалам и прочим проявлениям недружеского поведения в свой адрес. Что делать, евреи очень пылкий народ, особенно когда дело касается интерпретаций Закона.

Итак, пришли к нему все – чтобы попрощаться. Прослышав об этом, он очень удивился: откуда такой поворот в отношении к нему?

Один из пришедших раввинов объяснил:

Написано в разделе Торы "Пинхас", что Всевышний приказал Моше воевать с Мидьяном – а после этого он умрет. После чего написано (Бемидбар 31:4): "И собрали из тысяч Израиля (т.е. из евреев) по тысячи от каждого колена" – на войну.

Обратите внимание, сказано "собрали" – как будто насилу собрали, а сами идти не хотели. Раши поясняет: это сказано в заслугу руководителей Израиля. Они знали, что Моше умрет после войны, и потому с войной не спешили.

И это несмотря на то, что в другом месте написано (Шмот 17:4): "Еще немного и побьют меня камнями", – так горячо с ним все спорили. С одной стороны, спорили в резкой форме, а с другой – не желали его смерти. Делаем вывод, что, хотя и спорили, но любили и не хотели, чтобы он умер.

Тем не менее, возникает вопрос: почему Раши сказал, что это похвала руководителям? Надо было сказать про всех евреев!

Ответ такой: дело в том, что иногда правители заискивают перед подданными. За это подданные их любят.

Но Моше был не таков: ради Торы он спорил с ними всегда! Поэтому сказал: "Еще немного и закидают меня камнями".

Тем не менее, народ его любил за правду и прямолинейность. Получается, что Раши написал свои слова не просто о руководителях, а именно о самом Моше, одном из руководителей! (В этом и проявилась его похвала в адрес всех руководителей Израиля – не только в том поколении.)

"Так и мы – собрались здесь потому, что любим тебя", – так тот раввин сказал умирающему Баху.

* *

Последняя на сегодня история.

Многие законоучители отмечают, что лесть во многом подобна лашон-ара, запрещенным высказываниям в адрес других евреев. Вся разница в том, что лашон-ара понижает статус еврея в глазах прочих людей, а лесть как бы повышает статус еврея, адресата этой лести, в его собственных глазах. Человек слушает лесть и начинает наполняться самомнением, думать о себе лучше, чем он есть на самом деле. Поэтому такая лесть сродни лжи!

Но вот что интересно. Мы знаем, что лашон-ара иногда можно говорить. А как в том случае, когда отказаться от лести – означает произнести лашон-ара?

Об одном из таких исключительных случаях мы рассказали выше. А вот второй эпизод.

История о том, что иногда можно говорить нелицеприятную правду про руководителей, не льстя им даже в разговоре с другими людьми. (По книге "Талелей-орот", глава "Мишпатим".)

Герой рассказа – снова раби Зэрах Рувен Браверман (основатель иерусалимской ешивы "Мэа-Шеарим"). Однажды он, будучи молодым, ехал из Гродно, где учился, домой на каникулы.

Проезжал транзитом через Вильну (столица Литы). Решил поучиться в синагоге. Там увидел, как пришел какой-то молодой человек, стал разговаривать с габаем (синагогальным служкой), нагрубил ему и ушел. А габай еще долго кричал ему в след, что он ам-аа?рец, полный невежа.

Ну, конфликт как конфликт, всякое случается. Главное, не стоит вмешиваться в такие дела, люди сами разберутся.

Но вот что произошло дальше. Продолжил рав Браверман свой путь. Поехал в почтовой карете и там разговорился с попутчиком. Да так разговорился, что решил поведать тому свою сердечную боль – пожаловался спутнику (невысокому еврею примерно его возраста):

"Почему в таком городе, как Вильна (Йерушалайим де-Лита!) нет организации Тиферет-бахурим, как в других городах?" (Эта организация занималась распространением знания Торы в среде людей, от Торы далеких, тех, кто, не получив соответствующего образования и воспитания дома, уже во взрослые годы стал искать пути возвращения к иудаизму.)

Его попутчик заявил: "А кто возьмется за создание отдела этой организации в Вильне? Такой-то богач? (И назвал известное имя.) Или такой-то раввин?"

Рав Браверман замахал руками: "Лашон-ара! Нельзя называть имена".

"Почему нельзя?" – удивился попутчик.

"Так написано в книге "Хафец-Хаим".

Тот спросил: "А ты ее читал?"

Рав Браверман ответил: "Она всегда со мной!"

"Покажи".

Тот достал книгу из сумки.

Собеседник не унимался: "И что написано в такой-то главе?" (При этом он назвал главу, которую хотел привести в пример.)

И они прочитали: "Если человек известен в Торе как мудрец или руководитель и мало что делает для других в области распространения Торы – об этом можно говорить с порицанием и вслух".

Потом они разъехались. Попутчик вышел в городке, который они проезжали, в Радине, а рав Браверман поехал дальше, к себе домой.

Напоследок спросил у тех, что встречали того молодого человека: "Кто этот еврей, с которым я так долго ехал?"

Ему ответили: "Хафец-Хаим".

Вот и вся история. Ее рассказал сам рав Браверманн. Из нее следует вывод: можно говорить правду о руководителях, которые ничего не делают для Торы и евреев. И нельзя льстить им в глаза – дескать, какие вы умные и праведные!

Впрочем, подобная критика допустима только в самых крайних случаях. И делать ее надо осторожно и только для пользы. Какая польза? Создание общего мнения, которое может изменить ситуацию в лучшую сторону. Во всех остальных случаях – тсс.

 

Add a comment